Журнал «Украiнський  мисливець та рибалка», №12, 1927 г.

ЗАМЕТКИ О ГОНЧИХ

Я же и тогда, как и сейчас, отрицаю в корне как непременную принадлежность русской гончей, маленькое, лепестком ухо, муфту (отчесы на шее), шубу (густую псовину, граничащую с лохматостью сибирской лайки или русской дворняги), глаз, непременно косой, китайский и пр. Для такой огромной страны, как наша родина, даже странно требование, чтобы русская гончая целиком укладывалась в один  узкий стандарт, шла неприменно не иначе, как из Костромы, как об этом наисправедливейше заметил в своей статье В.В. Де-Коннор в прошлом году и А.И.Эмке в этом году. Возьмем для примера Францию, маленькую по сравнению с нашей СССР, как блюдце и орех, и что же мы там найдем: огромную тяжелую «Сентонжскую» или «Гасконскую» гончую, небольшую «Пуатвенскую», борзоватую с гоном чуть не в кольцо «Артуа» - все они французские гончие отдельных, так сказать, подпород. Все они имеют и общее для французов:непомерной длины ухо, да притом в трубку, ноги задние с коровинкой черного цвета, пятки с непременно цветными когтями (черными, рыжими и т.п.). Есть у них и общие признаки  по работе: пешеватость, отличные голоса, голосят до подъема, что им в вину не ставится. Все они установившейся породы, а следовательно, заслуживают и считаются не без основания кровными. Возьмем английскую гончую: есть там фокс-стен-блок-гоунды. Разберем чуточку только первую разновидность гончей фокс-гоунд. Эта гончая, поклонники которой считают ее «кровной», глубоко «константной», установившейся, - ни для кого не секрет – содержит в себе и кровь бульдога для придания злобы и кровь борзой для придания ей быстроты…да мало ли в ней и еще примеси, нам неизвестной или известной, но ничего общего с гончей не имеющей… И она кровна! А наша русская гончая Можарова, мощная, могучая, с могучим голосом, имевшая нестандартное ухо, нестандартную шубу, - не кровна! Когда она с 1870-1878 годов на тех же выставках являлась настолько однотипной, как шишки с одной ели, настолько константной по крови, что в помеси «десятая вода на киселе» давала поразительные случаи реверсии в предков можаровцев. Не мешало бы помнить русским охотникам, рекламирующим английских гончих, что собаки, выписанные И.Л.Крамаренко при посредстве Валерьяна Валерьяновича Де-Коннора из стаи   Кильдера, если не ошибаюсь «Денжи», «Хутиль» и « Дампер», имели нормальные гончие голоса и не отличались особенною паратостью, а из другой какой-нибудь стаи какого-либо «лорда» и «пэра» Англии, попадавших к нам во множестве, отличались полной безголосостью, похожей на что хотите, но не на голос гончей, или вовсе гнавшей без голоса(см. записки стар. Охот. Тульской губ. Глебова), или отличавшейся бешеной паратостью, граничащей чуть ли не с броском нашей русской густопсовой борзой, то резвостью мало уступающей Турклинской, киргизской «Тазы», - наверное подобных фок-гоундов я знал и видел  у своего брата Евгения, купленных им в Виленской губернии у Витгентшейна, германского принца  Гогенлоэ; такие же были кровные англичане в известной почти парфорсной стае Баковецкого-Корбе Херсонской губернии с голосами «обухом по сухостойному дереву». Имел и я выжлеца «Налета» из прекрасной парфорсной охоты наследников Глебова, Норова, Нащекина; отличный был выжлец по своему делу, т.е. парфорсной охоты, а как забрался я в калужские дебри и уймы, то с этой, повторяю, отличной собакой и делать было нечего; бешеная ее паратость была не к чему, голосишко не жиденький… Беляк же для англичан «зелен виноград», да и для помесей англичан также… Не на то рождена эта собака и, чем более к северу, то дело с нею все хуже и хуже. В Харьковском округе и далее к югу – хороший англичанин будет к месту. Да не подумают некоторые, что я пристрастен к англичанам в обратную сторону, а к помесям с англичанами  и того более; никогда мне не забыть «Грохотушки» незабвенного моего друга и кума, известного в печати и на деле охотника Е.Г. Надеждина! Я же ее и наганивал со своими «Добычем», «Порушаем», «Набатом» и пр. Она была крамаренковских собак. Редкостный был гонец. Меня даже было увлек покойный Е.Г. поставить с нею «Добыча II», и не сделал я этого только  потому, что по опыту знал, как трудно и долго ожидать установления типа от столь разных пород. Возвращаюсь к русской гончей и к тем ее разновидностям, которых считаю по установившемуся типу кровными, беря для краткости особенно характерные признаки, как ухо и богатую псовистость (последнюю буду называть короче «шуба»). Жалею, что под руками у меня нет номера, в котором так верно «отозвался» мой старый собрат по страсти Л.В. Де-Коннор, основная мысль которого: с одной меркой подходить к русским гончим нельзя. Итак, утверждаю:

1) Ухо известной русской гончей Левшинской, незаменимого гонца  по вонючему зверю (каковы лиса, волк; гнали они и лося и медведя), было полустоячее, «шуба» довольно богатая. Велись они у многих охотников в Болховском, Жиздринском, Козельском (прим.Блинова – нынешняя Калужская обл.) уездах, возможно и далее.

2) У Левшишско-Саковнинских ухо лежачее, а «шуба», как, например, у моей «Кумы I», была еще богаче, прямо «лохматюга», с «муфтой» (отчесами), очень длинной псовиной по всей колодке и гону. Окрас первых всегда бледно-багряный, часто белесый, окрас второй разновидности – бледно-серо-багряный, изредка под сероватым чепраком.

3) Араповские имели ухо не малое, но и не великое, как говорится «средственное», но если поставить это ухо «торчком», то из собаки получался волк, да и только в миниатюре: та же лобатая голова, то же «полено» и  т.д. (таковы были Араповский «Звонило», отец моей «Тревоги II», ее дядя «Добыч»  и др.).

4) Можаровские – ухо длинное, но независимо от длины, всегда угольником, голова в общем длинная, но не клинчатая и с притупленным рылом (прим. Блинова – сейчас почему то считается недостатком???), гон, бросающийся в глаза своей короткостью, но (вот Скандал!) «шуба» небогатая (таковы были «Сигнал» можаровский и целая серия его потомков, мои «Заграй V», «Добыч I», «Забавляй II», «Докука» и много других, включительно до «Говорушки» Будковского).

5) Панчулидзевские – ухо, независимо от длины (не хочется признаваться!), чуть-чуть трубковидное (один из Панчулидзевских  признавался, что когда-то его дед не то прадед для голоса подбавил крови французской гончей «Артуа». Подумаешь, какое преступление! Офранцузил русских собак…Англичанам можно и негончую кровь вливать в своих гончих, а русскому ни-ни! – первые кровны, а вторых того и гляди за ухо проберут «аж небу будет жарко!» А какие зверогоны были эти Панчулидзевцы, например, «Набат»  Свербеева-Мамонтова охоты, бывший мастером в стае свыше  15 смычков, отец моей «Зажиги I», воспетой А.И.Эмке, впоследствии бывшей у ныне харьковских охотников А.Я. Прокопенко и А.А. Прокопенко, которые и поныне не могут ее забыть, ее дети – «Сарочай» и «Сорока», моя «Зажига II», которой не отыскивалось равного гонца в Орловской губ. Я ее продал в Елец  А.П. Николаеву, потом затосковал по ней, выкупил обратно; впоследствии она, уже старушкой, попала к моему  брату, письма которого у меня сохранились, где он говорит: «не было у меня такого гонца и не будет!».

6) Кишенские – всем известные, известнейшего старейшего русского собаковода и кинолога – имели дворноковатую голову, малое «лепестком» ухо, косоватый разрез глаз, гон зачастую кольцом и богатейшую «шубу».

7) Алексеевские гончие, подобные им Селивановские, тоже русские гончие, но о них я умолчу, они и сейчас существуют. Довольно и перечисленных ( этих собак превратили в последствии в «монолитный сплав»  деятели от собаководства. прим. Блинова)

Охотился и с русскими брудастыми, о которых у меня сохранились самые теплые воспоминания, и даже одно время хотел перейти к ним за их мертвую злобу к зверю, жалобные продолжительные голоса и вязкость изумительную. Вернее всего они описаны Сабанеевым в его календаре и никуда негодно в «Руководстве охоты с гончими» Н.П. Кишенского. Гончие Гейеро-Можаровские, тоже русские, произошли от скрещивания собак тульского охотника Гейера и «Заливая», приобретенного А.И. Эмке из охоты Н.В. Можарова; их вели Де-Коннор, Пильц, Жердовский (в Саратовской губ.).

Как инициатор этой группы гончих, А.И. Эмке мог бы  поведать о них поподробнее меня. Трудами русских охотников: В.В. Де-Коннора, Л.В. Де-Коннора, М.И. Пильца – им удалось обособить этот тип русской гончей и выработать их положительные рабочие качества. Насколько помню, их вел и А.С.Студзинский в помеси с Кишенскими.

Как для английских гончих отдельных видов, семейств находятся общие признаки, характеризующие английскую гончую, для французских многочисленных семейств, характеризующих французскую, для польских – польскую, так и для наших русских гончих, вкратце указанных мною отдельных семейств, видов (назовем их условно подпородами), найдутся общие, всем характерные особенности экстерьера.

Голова в общем клинчатая, широкая (лобастая) между ушей, без крутолобости (прилоби), с мордой (рылом), несколько притупленной у Можаровских, Левшинских, Левшинско-Саковнинских и наклонной к острощипости у многих остальных, часто с выдавшимся, как говорят, в поле «вощаком» (носом, чутьем) и для всех с мордой без брылей. Ухо, независимо от длины, всегда угольником. Шея толстая, особенно у богато одетых, с отчесами (нечто вроде волчьих бакенов), колодка отнюдь не переслегая, прямая, часто с верхом (т.н. напружиной), зад широкий, желательно, чтобы четыре пальца средней мужской руки укладывались между кострецами, гон, независимо от положения, всегда короткий, толстый (я лично предпочитаю прямой, поленообразный), ноги костистые, лапы следистые. Высокопередость – достоинство, если ее нет (иногда чаще у выжловок), то никогда не должно быть низкопередости, во всяком случае. Гон хорошо опушонный, хорошо одетый, да и вся собака, в отличие от западной гончей, одета тепло, и всегда, какого не была бы окраса гончая, подшерсток, начиная с серого различных оттенков, может быть почти белесым, как и подпалы, - всегда бледные, неограниченные, часто седые, совсем белесые.

Я не пишу историю, руководство  о русских гончих, на это я не имею ни времени, ни места, и озаглавливаю свою статью «Заметками о гончих», но и из того, что я написал, мне кажется, легко ориентироваться, если перед вами  не «дворняга», а породистая гончая, русская она или нет. Если у нее есть брыли, крутолобость, если у нее ухо имеет круглый обрез, не угольником, если у нее шея длинная и тонкая, если гончая низкопереда, колодка с переслежиной, зад сравнительно с передом узковат, гон тонкий и длинный, если гончая голомыса (короткошерстна), если гончая не имеет подшерстка или подшерсток одного окраса с остью, если у нее подпалы ярки и ограничены – это не русская гончая или помеси.

Мои собаки имели и имеют в большей или меньшей степени кровь первых шести групп русских гончих.

Случаи реверсии (прокидывания в предков, часто очень отдаленных) бывали неоднократно, так, например, от «Насмешки» (3/4 крови собак Н.П. Кишенского и  1/4 крови собак Н.В. Можарова) и Левшинско-Саковнинского «Заграя II»  один выжлец прокинулся в отдаленного своего предка «Будилу» Левшинского, кости которого наверное даже истлели к появлению на свет этого его потомка, названного также «Будилой II», - до поразительности точной копии: тот же огромный рост – до 17 вершков, та же длиннейшая лобастая голова, ухо, поленообразный прямой гон, те же следистые огромные лапы, не меньше волчьих, но, что особенно замечательно, те же движения, манеры; при окрике «стоять!» вся фигура его до невероятия напоминала манеру, фигуру его отдаленного славного предка, но… на этом сходство и кончилось: «Будило I» был отважный гонец, имевший козенцы от перегона, не раз дравшийся с волком, загнавшийся и найденный за 70 верст за лосями и павший одиннадцати осеней славной смертью в битве с волками, а его недостойный, должен сознаться, потомок по возможности краткому определению был: мошенник (перечун), хитрый негодяй и лентяй (кажется достаточно откровенно, и никто не заподозрит меня в восхвалении своих собак)!

У Мартынова Э.Ф. в Орле от моей «Тревоги II №35 р.к.» и Першинско-Кишенского «Угарая» прокинулась выжловочка «Песенка маленькая»(какова кличка?, не в пример нынешним Гретам, Пиковым Дамам и т.д. прим. Блинова), прозванная так за свой сравнительно небольшой рост среди тогдашних наших гигантов, известная всем положительно орловским охотникам – как исключительная по работе собака, она «вспоминала», как говорят, породу Левшинскую и была с полустоячими ушами. Будковский, Мартынов видали у меня багряно-серую выжловку с седыми подпалами «Тревогу V» в 1915г., замечательно ладную красавицу из всего помета, также с полустоячими ушами, к великому моему сожалению, павшую в годовалом уже возрасте от чумы.

Были случаи прокидывания и у Араповских собак; так, я раз приехал в Орел к Э.Ф. Мартынову. Кипучей деятельности был человек, горел от массы дел, некогда ему было заниматься собаками, шлялись без призора, их крали, пропадали собаки, бесились… Он даже не давал им кличек; как это случилось и в рассказываемом примере: собаке третья осень, а как зовут – неизвестно!

«Пожалуйста, В.В., посмотри двух выжловок. Я отправляю одну из них сейчас Н. Мордачеву (Орловскому охотнику)… Выбери получше!» Пошел выбирать… Смотрю: одна из выжловок огромного роста – по статям самая дюжинная собачище, другая… глаз не могу оторвать! – Араповская кругом! Та же волчья голова, то же грубоватое ухо, рыло в любой узкий горшок влезет (что она и делала впоследствии и у меня, воровка была отчаянная!)… Вот, думаю я, тут всякие комбинации придумываешь, стараешься, подбираешь производителей, а тут без всяких хлопот, комбинаций – сучка загонялась!

«Запри ее с кобелем, какой первый вскочит к ней в отсадку! «Угарай» так «Угарай», «Запевай» так «Запевай»! – Зло аж меня взяло! Покривил душою, грешный человек! Говорю: « Пошли вот эту – здоровенную, а эту запакуй в ящик и дня через 3-4 пришли в Почеп, где я буду тогда». Взамен прислал выжловку из своей тогда довольно многочисленной стайки «Найду», а полученную «безымянку» назвал  тоже «Найдой». И показало себя новое приобретение, свое воспитание беспризорное: чуть зазевается хозяйка, горшок за горлышко тащит уже «Найда», кур хватает так, что те и закудахтать не успеют. Пришлось повозиться с ее перевоспитанием… При окрике «отрыщ» даже крошки из пасти выбрасывала… Началось «нахаживание». Место от Трубчевска сейчас же, тут же за Десной, верст 50 лес шириной, но беляк и беляк, а в другую сторону верст за 17 только начинались богатые места со всяким зверем, а до них – поля и поля, а в полях целые стада в разных местах белеются: гуси…скопнула сосмыченная со старым опытным выжлецом со своей окаянной шеи «Найда»… Оглядываюсь я с коня, пока слез с него, а «Найда» уже далеко, машет за гусями… Чуть всех моих молодых собак не притравила по гусям… Нагнусь за ней на коне, буераки мешают… Восемь штук гусей положила, мчится за девятым! Стал стрелять в собаку, ничего не оставалось мне больше предпринять с хищником и, когда она мчала как раз на меня гуся, на далекое расстояние, выстрелил крупняком… Вякнула «Найда», с бешеного аллюра пошла тихо  в сторону и легла. Ну, думаю, наделала она беды, наделал и я бед: убил собаку. Чуть не со слезами подъехал я к породистому, загубленному неряшливым воспитанием созданию. Тщательно освидетельствовал его и, к радости своей, нашел только одну дробинку, потерявшую силу от весьма дальнего выстрела, в пазанке задней ноги. Дробина только имела едва-едва силу войти под кожу, и тут же я кинжалом, сделавши легкий надрез, извлек ее. Даже особенной хромоты не получилось, как бы ожгло ее ударом в момент совершения проступка и больше гусей она не гоняла никогда, но долгое время после выстрела по зайцу или иному зверю она смолкала, делала огромный круг и не подходила к рукам и, если находила выход (дальнейший след, когда зверь не убит), то продолжала гнать далее, а если не находила дальнейшего следа, то вы видели ее где-нибудь снова в полазе. Гонец же она  была такой железной настойчивости, неподобной вязкости и мастерства, что я даже не решаюсь о ней распространяться, чтобы не сочли по нашим  бедным гончими временам рассказы анекдотичными. Она была дочь моей «Кенарки III №62 р.к.» и Мартыновского «Угарая II». Дала она мне «Заграя VIII», ни одной чертой не напоминавшего ее по наружности, но точную копию «Заграя V № 44 р.к.» и с его же богатырством, хотя и много меньшего по росту, кругом прокинувшегося в можаровцев; с громадным голосом, с заревом и гнусью, «Заграй VIII № 105» пал у меня в Курской губ. и не от старости (он был еще очень здоров и силен), а от невозможного содержания, ухода и, сознаюсь, моей нужды и бедности – 1925 году, всего 2 года тому назад.

Все же, придерживаясь истины, должен сказать, что мать «Заграя VIII  № 105 р.к.»  поразительно напоминавшая своего предка Араповского «Звонилу», при всех своих из ряда вон выходящих качествах, имела и недостаток, свойственный Араповским гончим, о чем я не умышленно умолчал и в чем оправдываюсь для более точного ее описания, - голос был у нее неважный.

Особенно сильной передачей типа и наследственных достоинств и недостатков отличался «Добыч II № 71 р.к.» - огромный, серый (бурого окраса) выжлец. Росту в нем было до 17 вершков, он был рослее старого «Заграя V  № 44 р.к.» более чем на 1/2 вершка при  соответствующем этому огромному росту сложении. Его я посылал только что погодовавшим А.И.Эмке и получил ответ: «Добыч» - чистый тип  можаровской собаки, он мне чрезвычайно  напомнил «Утешая»  Н.В.Можарова и, пожалуй, еще более отца этого «Утешая» и т.д. «Добыч» был присяжный волкогон и даже «волкодав», так, например, уже по зиме, 2-го декабря, они в смычке с «Заграем V»  взяли и завалили «материка» при многочисленных свидетелях, из которых и сейчас двое живы. Он дал мне целый ряд своих потомков в своем типе. От него и «Зажиги II», присланной мне А.И.Эмке, была «Говорушка», точная его копия, бывшая у Н.П.Николаева в Ельце, затем у А.Ф.Мартынова в Орле и, наконец, в тяжелые годы голода, когда за пуд хлеба… Я стесняюсь сказать, что делали люди, и жена М.Э.Будковского ( да простит он мне мою ответственность) пухла от систематического недоедания. Он убухал за «Говорушку», отыскавши ее в Малоархангельском уезде, восемь пудов хлеба. «Говорушка» была одиночный гонец по волку (из-под одиночного ее гона Суворовым, он и сейчас жив, были биты два волка, насколько помню, чуть ли не в один день). «Тревога», стоявшая в сем году на Всеукраинской выставке, - ее дочь; «Рыдало», на той же выставке, - ее внук. Мощная передача крови «Добыча II» изумительна. Так, в сентябре этого года от моей «Кумы II № 123 р.к.» чепрачной и Будковского «Будилы» черно-серого в подпалах, я отвез смычок щенят помета 30 июля 1927 года со всеми малейшими деталями окраса «Добыча»; оба – и выжлец и выжловочка – серого (бусого) окраса, богато одетые, с белыми проточинами на голове, что при бледности подпал едва заметно, белыми чулками ног, белым небольшим пятном на загривке и белыми же концами гона.( все перечисленное в нынешнее время считается недостатками ????????????? хрен знает почему прим.Блинова). Щенки в хуторе Михайловском М.Н.В.ж.-д. у  д-ра Е.И.Дмитриевского, и я надеюсь, что многоуважаемый Е.И. покажет  нам их на будущей Всеукраинской выставке; у него же на хуторе Михайловском есть достаточно материала, а главное – любви и желания в деле возрождения русской гончей,  есть еще несколько экземпляров от собак Де-Коннора и Будковского, кроме трех Алексеевских-Хлебникова, и на днях я ему выслал выжлеца по 3 осени от собак Пожарского из Тамбовской губернии, мощного по экстерьеру, в котором есть кровь собак Демидова, Шатилова, и также «Добыча II», которому он приходится правнуком. Кроме М.Э.Будковского, который за 25 лет знает, понимает моих прежних собак, все равно, как я сам, и у которого дело возрождения русской гончей я считаю в особенно надежных руках, те же русские гончие и тех же кровей  имеются у Завойского Г.В., Шуруева Ф.С. в Орле, у Пожарского В.И. и Н.И. в Тамбовской губ., у Девлет-Кильдеева, моего доброго  старинного друга, пристрастие и любовь к моим собакам выражалась несколько даже через край «раз не стало собак В.В. К – го, долой охоту, прекращаю ее навсегда!». Теперь старый собачник Д.К-в снова воспрянул духом: наградил его Будковский смычком, и он носится с ним, как «дурень с писаной торбой» (зачеркните, тов. редактор, а то попадет мне от старого «буханцив», больно он «скор на руку», напишите: «как сучева со слепыми щенками», опять не так, напишите: «как нежная мамаша…»). Мне пишут из Орла, что С.В.Федорович где-то выцарапал старую выжловку, но еще свежую, способную  к воспроизведению потомства, неважную по экстерьеру, но важна кровь: она дочь «Сорочая», однопометница его моя «Зажига II», присланная мне А.И.Эмке. «Сорочай» от моей «Зажиги I» и «Говоруна» (1/2 кровей Н.П. Кишенского, 1/2 - собак Попова А.М. Саратовского). Принадлежал «Сорочай» А.Я. и А.А. Прокопенко, пусть они же о нем поведают.

Думают в Орле Шуруев и Федорович взять от этой дочи  «Сорочая II»  и Алексеевского выжлеца помет. Те же русские гончие и тех же кровей в помеси с собаками Л.В.Де-Коннора есть на Харьковщине у д-ра С.Ф.Афанасьева, у самого Де-Коннора. Как-то, года три тому назад, НКЗ Корреспублики сделал мне заказ на двух выжлецов через С.И. Благовещенского, большого любителя моих собак; послал я туда своего «Разроя» голосистого (двоил, троил, чуть ли не четверил свой голос «Разрой») в смычке с его однопометником «Сорочаем», отвратительно воспитанным некоим Лозневым. «Разрой» сломал себе ногу в бедре, потом утонул. «Сорочай» жив и поныне. Послал туда же и выжловку, еще оттуда выписывали от Будковского. Пишут мне из Карелии о потомках «Разроя»: их три, огромные, могучие с отличными голосами (письма хранятся), а один из них, по выражению С.И.Благовещенского, в гону часами ревет.

Из сказанного я позволяю себе заключить, что как бы и рановато говорить об исчезновении, вырождении и т.п. русской гончей, да и интерес к восстановлению пород русских гончих, съезды кинологов, наконец, выставки, доказывают с полной очевидностью, что  «мифическая» русская гончая становится «реальностью».

В.В.Кульбицкий