Из кн. «По жизни с гончими» - 
Калуга: Изд-во «Золотая аллея, 2012. – 336 с.

«ОХОТНИКОМ СТАЛ В ВОЕННЫЕ ГОДЫ»
(о В.А. Попове)

За последние годы довольно часто в охотничьей печати я встречал статьи и рассказы вятского эксперта Всесоюзной категории по охотничьему собаководству В.А. Попова о русских гончих. Особенно мне понравились рассказы «Последняя песня Бушуя» и «Не забывайте стариков» (об эксперте международной категории А.С. Лаврове из Костромы). По просьбе Владимира Алексеевича был создан гимн охотников, слова сочинил Леонид Кобзенко, музыку — Леонид Солодилов, вятский гончатник.

Эй, охотник! Собирайся в поле!
На охоту выходить пора!
Побродить денёк с ружьём на воле.
Наш девиз: «Ни пуха! Ни пера!»
Ты идёшь тропой родного края,
Свято все обычаи храня.
Ночью у костра за кружкой чая
Ты друзьям расскажешь без вранья,
Как не раз медведя или лося
Дома доставал из рюкзака,
Щук с глазами больше кулака.
Хитрый зверь достоин уваженья,
Ты его люби и охраняй.
Браконьерам выкажи презренье.
Сам напрасно тоже не стреляй!
Укрепляй охотничью закалку,
Мужество и мудрость проявляй.
Меткий глаз, уверенность, смекалку
До преклонных лет не растеряй!
На охоте для души раздолье,
А домой идёшь ты налегке.
Но зато и бодрость и здоровье
Ты домой приносишь в рюкзаке.

В «Элитной охотничьей энциклопедии» (2004 года) написана короткая статья о В.А. Попове, а мне хотелось узнать больше о его работе в охотничьем собаководстве. Я обратился к нему с письмом и попросил ответить на некоторые вопросы. Вот его рассказ:

Родился я на Вятской земле 18 июля 1931 года в старинном г. Орлове, носившем с 1923 по 1992 год позорное название Халтурин — по желанию коммунистов г. Вятки — в честь террориста Степана Халтурина, нашего земляка. Отец мой Алексей Васильевич был родом из священнослужителей, но работал сначала землеустроителем, потом воевал с немцами, а после войны служил чиновником районного масштаба. Но большую часть оставшейся жизни преподавал музыку. Ружьё он имел, но охота не была его призванием. Мама Зинаида Михайловна родом из крестьян, работала воспитателем в детском саду. Родных братьев и сестёр у меня нет.

После окончания средней школы поступил в Ленинградскую лесотехническую академию им. Кирова, окончил её по специальности инженер лесного хозяйства в 1954 году. Лесничим удалось проработать всего три года, один год в ленточных борах Алтая. Поработав преподавателем в Пищальском лесохимическом техникуме, вернулся и работал в родных местах лесничим Кленовицкого лесничества, но большую часть трудовых лет отдал преподавательской работе в сельскохозяйственном техникуме, преподавая геодезию и гидравлику. Если не считать охоту и связанное с ней собаководство, ставших увлечением всей моей жизни, то люблю песни петь, играть в спектаклях народного театра и писать о природе и охоте.

Охотником стал в военные годы. В 1943 году мы, мальчишки, взяли отцовские ружья и вышли на охотничью тропу. Запомнились охоты за зайцем-беляком с псом Тобиком. Тобик принадлежал братьям Женьке и Сашке Шалагиновым. Судя по багряному окрасу, кровь гончей в нём долей была, но внешне он был чисто дворовым псом, хотя гонял ладно. Запомнился такой случай. Стою на луговой гриве, передо мной куст ивы, утоптанный зайцами. Тобик «заплывает» (снег был очень глубокий) в этот куст, на фоне его багряной шкуры поднимается белый зайчик, и они, к моему удивлению, молча расходятся. Наверно, охота с Тобиком зародила во мне страсть и любовь к охоте с гончими.

После войны в город вернулся мой школьный учитель по физкультуре Ростислав Александрович Ковязин, потомственный вятский гончатник. Он несколько раз брал меня на охоту со своими гончими. Во время учёбы в академии слушал в кружке охотоведения беседы о гончих Алексея Алексеевича Ливеровского, но охотиться с его пегашами не довелось.

Первую собаку, щенка, мне подарил дед А.В. Ковязин. Это была русская гончая Вьюга, по отцу она шла по линии Заливая А.Н. Распопова. Выросла она у меня в селе Кленовица, расположенном рядом с большим лесом, и никакой специальной нагонки не требовала. Сама поняла смысл своего существования. Собака была умная. Приведу только два примера. Подняли зверя в Чашковом болоте, а он взял да и уплыл через Глубоковскую старицу в охотхозяйство «Динамо». И пришлось мне, а было это в октябре, раздеваться и переплывать старицу, чтобы снять Вьюгу с гона из опасения, как бы милицейские егеря не отстреляли гончую.

Другой пример. Нашла зайца в небольшом лесном островке. Он пересёк небольшую речку, прошёл вдоль опушки по полю и схоронился в болотце, из которого вытекает речка. Я слышу, как они булькают в воде. Заяц вернулся к своей лежке раньше, но Вьюга вывела след и снова побудила зверька. Он повторил маршрут, а она, доведя его до болотца, бросила след. Я вижу: заяц идёт из болотца, Вьюга как бы в пяту, но молча галопом спешит к речке, обрезает её вдоль и принимает след чуть раньше проскочившего зверька. Так повторилось несколько раз.

Вязкости она была предельной, но небольшой недостаток всё же имела — на сколах давала голос. Мне удалось использовать этот недостаток на охоте с пользой. На гону голос у неё был красивый с заливом, а на сколе она просто реденько взбрёхивала, словно старалась пугнуть зверька. Мне было удобно подойти к месту скола и помочь выжловке, а заодно и определить вероятное место будущей встречи с зайцем, так как обычно зайцы используют места, где путают собаку, не однажды.

В породу Вьюга, вероятно, не вошла: от неё был получен всего один помёт, судьбу которого проследить не удалось. Шестилетней, осенью 1963 года она была отпущена на ночную прогулку и не вернулась. Судьба её осталась тайной. Версии две: кто-то из тех, кто бывал с ней на охоте, а бывали многие, украл её, а вторая — убили при попытке утащить кролика. Делала это она мастерски, отпирая всякие петельки, вертушки и прочие запорки кроличьих клеток, однако битых зайцев в лесу не трогала.

Вторую гончую Бурю I взял у местного охотника Азария Михайловича Исупова в 1964 году. По линии своего отца Байкала Н.П. Колбина она была потомком Горниста 533/Г, а по матери Айве А.М. Исупова, через Догона II А.В.Ковязина потомком Заливая А. Н. Распопова. Она, как и Байкал, более двух лет была «отгоночной»: не проявляла вязкости. Увидев её первый раз в лесу, эксперт Михаил Павлович Кинчин посоветовал мне: «Продай её». Но любая собака для меня была другом, товарищем, а товарищей не продают. Жена моя и дети относились к собакам как к членам семьи, у нас было принято разговаривать с ними, отчего собаки понимали человеческую речь на бытовом уровне.

Только на третью осень мы победили в ней недостаток вязкости. В ту осень меня послали в деревню под село Кленовица с учащимися помогать колхозу копать картошку, собаку взял с собой. Места эти лесные, волчьи, и каждый раз, отпуская Бурю в лес, я говорил ей: «Или ты гонять будешь, или тебя съедят волки». Однажды, словно поняв смысл моих слов, она погнала зайца круг за кругом, и хотя охота ещё не была открыта, пришлось войти в грех — отстрелять зверька. Тогда и проснулась в ней неуёмная охотничья страсть. С Бурей у меня связано много разных воспоминаний.

На одних испытаниях она подтвердила мою догадку о том, что же делает заяц со своим следом, почуяв опасность или испытав страх. От стариков-гончатников приходилось много раз слышать, что после промаха по зайцу гончая теряет его след — скалывается. Причину этого они объясняли так: нос порохом забило. На тех испытаниях мы с М.П. Кинчиным стоим на просеке, а стайка моих гончих в полтора смычка в составе Бури I и её первопомётных детей Бурана и Бури II гонят. Зайчик выходит к нам и усаживается у наших ног. Услышав приближение собак, он уходит по просеке. Собаки на полных ногах ухо в ухо выходят по следу к нам, молодые заметались, явно скалываются, а старая обошла нас, встала на след и молча пошла по нему. Пройдя по следу в пределах нашей видимости, не менее двухсот метров опять заголосила, молодые подвалили, и гон пошёл снова. Никакого пороха в этом случае не было, стало быть, заячий организм в ходе эволюции выработал некую защитную реакцию, выражаемую в изменении на короткое время структуры запаха следа, что не каждая собака может сообразить. Другого объяснения изложенному явлению у меня нет.

Ещё одно наблюдение. Однопомётный брат моей первой гончей Вьюги — Заливай С.И. Малых (В.Попова) имел бульдожину, но выращен был безукоризненно. Неправильный прикус выжлец унаследовал от своего отца Догона II. Однако на областной выставке в 1962 году выжлец так понравился московскому эксперту М.А. Сергееву, что он в нарушение стандарта поставил Заливаю оценку «хорошо». Выжлец в поле не работал, был не нагонен, но голос имел изумительной красоты, хотя мог голосить стоя на поле и слушая гон других собак. Но я решил пустить его в породу и повязал с ним Бурю I. Таким образом, был сделан инбридинг II-III на Догона II. Из помёта себе оставил Бурана 2855/РГ и Бурю 2836 /РГ, Затейку подарил Д.М. Хохлову. К удивлению, у всех собак прикус сформировался правильный, и верность отдачи голоса была не ниже 4 баллов, но силы и красоты своего голоса Заливай в полной мере не передал. Эти три собаки использовались в дальнейшем в разведении, и нигде бульдожий прикус не проявился.

И ещё одно наблюдение. Для закрепления абсолютной верности отдачи голоса решил повязать мать с сыном — Бурю I 2772/РГ с Бураном 2855/РГ. Из помёта оставил только себе одного щенка — Алтая 3035/РГ. Таким образом, он был ещё раз заинбридирован на Догона II. Правильный прикус сохранился, верность сохранилась, но от вязки с Алтаем впоследствии был получен молчун. Мне вспомнилась заметка А.П. Марина о молчунах в журнале «Охота и охотничье хозяйство». Стало быть, вязать до бесконечности верных с верными на отдачу голоса — путь к получению молчунов. В целом Буря I оказалась для меня судьбоносной собакой.

На второй год её жизни меня избирают в правление районного общества охотников и поручают руководить племенной работой с охотничьими собаками. Выполнять эту работу пришлось до 1996 года, в том числе организовывать районные испытания и выставки собак всех пород, имеющихся у местных охотников. Выступал с районной командой на областных, а в 1972 году в составе областных команд и всероссийских, и разного рода региональных мероприятиях. В 1968 году мне было присвоено звание эксперта II категории по гончим, а на следующий год в Свердловске уже довелось работать на ринге с Иваном Алексеевичем Нефёдовым, в 1973 году на Кировских межобластных состязаниях работал под началом экспертов Всесоюзной категории Георгия Васильевича Богуша и Виктора Михайловича Потехина.

В дальнейшем работал на всех региональных состязаниях, начиная с 1977 года, от Алтая до Белгорода, включая Северный Казахстан. Отработав главным экспертом в 2001 году на Ленинградских, Тверских и в 2002 году на Верхнеуфалейских межрегиональных состязаниях, деятельность полевого эксперта закончил. Надо молодым дорогу дать. Работал на выставках разного ранга в различных регионах, где разводили преимущественно русских гончих. Однако надо признаться в том, что работа на выставках была для меня менее интересна. И вот почему. Оценка собак производится «на глазок». А глазок у всех экспертов разный. В 1975 году на Кировской межобластной выставке охотник из Йошкар-Олы спрашивает у Г.В. Богуша: «Георгий Васильевич, неделю назад у нас на выставке мою собаку вы оценили на «отлично». А здесь поставили «очень хорошо». Почему?». Ответ Г.В. Богуша:

— Здесь другой состав собак.

Другой пример. На Всероссийской выставке в Ленинграде работал в ринге выжлецов с Б.И. Марковым. Мы закончили расстановку, и, как у стариков было заведено, он пригласил посмотреть к нам с ринга выжловок Р.И. Шияна. Посмотрев, Руслан Иванович констатировал: «Восемь «отлично», четыре последних «хорошо», остальные «очень хорошо». Без каких-либо объяснений. Вторым ассистентом был эксперт из Москвы, (к сожалению, имя его память не сохранила), мы с ним оказались одних взглядов и убедили Б.И.Маркова на двенадцать «отлично» и никаких «хорошо». На этом дело не кончилось. Подошёл Модест Калинин, мы были знакомы ещё по лесной академии, и попросил пройти с ним. Я предупредил, что комментировать чужую оценку не могу, но отказать в просьбе не мог. Мы пришли в ангар, где расположилась ленинградская команда, Модест показывает мне пегую выжловку А. Ливеровского и её Свидетельство. Читаю: неделей раньше на областной выставке Е.К. Чекулаев ставит «отлично», а Р.И. Шиян на Всероссийской — «хорошо».

Ещё случай забавный. У нас на районной выставке эксперт республиканской категории В.В. Деньгин — кинолог Кировского ОООиР оценивает Грома 2858/РГ, правнука ч. Амура 1382/РГ, на «отлично». Через неделю мы показываем его на областной выставке, и В.В.Пискунов оценивает выжлеца на «хорошо». Я веду В.В.Деньгина к Грому и говорю: «Как Вася-то тебя подкузьмил!» А Деньгин глядит на выжлеца и всерьёз говорит: «Чего это он так ухудшился?».

Объясняется всё просто: Гром был под тёмным тяжеловатым чепраком с багряными подпалами, и среди подласых без чепраков выжлецов того времени ему не нашли места, а потому поставили в «хвост». Ту же участь испытали и мои чепрачные гонцы. Так, Буря I из 13 оценок имела 8 «оч. хорошо», 4 «хорошо» и даже 1 «удовл». Буран из 10 оценок имел 4 «оч. хорошо» и 6 «хорошо». Алтай из 17 оценок имел 12 «оч. хорошо» и 5 «хорошо». Причём оценки давались с интервалом в неделю и нередко под одним и тем же экспертом: на районной — «оч. хорошо», на областной — «хорошо», или наоборот. Соответственно, менялась и классность, но все-таки к элите по несколько раз относили всех трёх моих гончих. Племенное использование Бури I не осталось незамеченным, и среди собак, в той или иной степени повлиявших на развитие породы, она отмечена Б.В. Дмитриевым и Б.Н. Армандом в обзорной статье «Русская гончая в СССР» (Охотничье собаководство в СССР. Сборник, Киров, 1976 год).

Мои усилия продолжить племенную работу с семейством Бури I потерпели неудачу. Оставил из её последнего помёта двух сестёр — Чёрную Шумку и Чёрную Тайну, да, видно, не судьба. Шумку сбила машина на дороге, а Тайна погибла в первых родах. Моё разведение линии Заливая А. Н. Распопова закончилось Алтаем 3035/РГ. Задумался, что делать дальше. Помог случай. На состязаниях в 1977 году на Алтае приглянулся мне выжлец Бушуй 5235/РГ В.П. Лекомцева. Он отработал на диплом II степени. Второй раз я увидел его в 1980 году на Альметьевских состязаниях в Татарстане, куда приезжала алтайская команда. И там он отработал на диплом II степени. Попросил я Валерия Петровича прислать от него пару щенков. В 1986 году мы их получили. Себе я оставил выжлеца, назвав Бушуем, выжловочку передал В.Д. Хохлову. Он нарёк её Шныркой 8299/РГ. Меня привлекли крови этих собак. Их родословная была не похожа на наши — европейской части, переполненные потомками Гула 123/Г, Горниста 533/Г и Заливая I А.Н. Распопова. По отцовской кровной линии они шли от Зажигая Горьковского питомника ЗЖС. В судьбе Зажигая осталось много тайн, в частности, он почему-то не использовался в племенном разведении не только в европейской части России, но и в самом питомнике. Мои попытки разгадать эти тайны с помощью нижегородских охотников, в частности Р.И. Шияна, успеха не имели. Р.И. Шиян написал, что архивы питомника сгорели. Тем не менее линия Зажигая на Вятке сохраняется и развивается. От Бушуя 9181/РГ получено потомство, и среди прочих мой Гай 9183/РГ, а от него Бушуй II Вятский. Он погиб под волками, но линия на этом не оборвалась, сейчас мой сын держит Бурана — внука Гая 9183/96. А я после гибели Бушуя II с охотой закончил, так как правый глаз потерял зрение (глаукома). В целом гончим и охоте с ними отдано почти полвека. Только познав эту охоту и всю её красоту, понял, что охота и поэзия — сестры. Ни об одной охоте не сказано так, как у Н.А. Некрасова в «Псовой охоте». «Однопомётников лай музыкальный душу уносит в тот мир идеальный, где ни уплат в Опекунский совет, ни беспокойных исправников нет! Хор так певуч, мелодичен и ровен, что твой Россини! Что твой Бетховен!».

С благодарностью вспоминаю всех, с кем мне довелось охотиться, работать на рингах или в поле. От простого охотника до эксперта Всесоюзной категории, я у всех учился, перенимал опыт, если видел в том опыте пользу для нашего дела. От Г.В. Богуша на всю жизнь усвоил заповедь: «Если в чём-то сомневаешься, решай в пользу собаки. Помни, за ней стоит человек, её хозяин». И всегда этой заповеди следовал. Однако, не желая никого обидеть, должен признаться: наиболее близкими по взглядам, по духу были и есть Александр Сергеевич Лавров, Виктор Михайлович Потехин, Евгений Калинович Чекулаев, Владимир Иванович Четверик. Охотничьи традиции моей семьи продолжает сын Михаил, он возглавляет Орловское районное общество охотников, а охотиться он начал со мной с детских лет.

В.Н.ПЕТРОВ